Заслуженная врач РСФСР Лариса ЛАДЫЖЕНСКАЯ: Мы просто старались хорошо работать. Ничего выдающегося...
Если кто-то там, на небесах, и распоряжается
нашими судьбами, то об этой маленькой энергичной и хлопотливой женщине
ангелы-чиновники заоблачной словно подзабыли. Живет и живет себе тихо-мирно раба
божья Лариса на земле, не ропщет, неся на хрупких плечиках свой врачебный крест,
а порою даже и радуется этому. Никому не делает зла, оттого как бы и не старится
так, как принято обычно стариться...
Давайте признаемся, что о своих коллегах мы
обычно узнаем, когда они свершают что-нибудь значительное: проводят уникальную
операцию, делают открытие, достигают высокого служебного поста и т.д. Но
согласитесь, что всю отрасль по-настоящему тянут те "рабочие лошадки", о которых
мы ничего не знаем. Но вот "лошадкой" хрупкую 24-летнюю Ларису Ладыженскую никак
нельзя было назвать, хотя бы тогда, когда она руководила эвакуацией госпиталя в
освобожденный Крым, - "бульдозер"!
Но все по порядку... Мы сидим с Ларисой
Николаевной в ее небольшой профессорской квартире некогда кооперативного дома
медиков на Ленинградском проспекте Москвы и не без труда вычисляем родословную
Клементьевых (девичья фамилия героини) из Астрахани. Сразу и оговоримся, почему
квартира профессорская. Первый муж Ларисы Николаевны, майор медицинской службы,
погиб в самом начале войны. Вторым браком она была замужем за профессором,
заведующим кафедрой гигиены 1-го Московского медицинского института Александром
Пахомычевым, тогда и приобрели квартиру.
- Родилась я без малого 90 лет назад в
рабочей астраханской семье. Была десятым ребенком, последним. О братьях и
сестрах надо обязательно сказать, потому что по тем временам наши родители
совершили своего рода подвиг, дав всем нам возможность получить очень хорошее
образование. Сейчас мы всех их увидим в этом альбоме. Вот старшая сестра Анна,
1896 года рождения, фельдшер дебаркадера на Волге. Петр, 1898 года,
летчик-испытатель, авиаинженер.
- В те времена это было сродни космонавтам, -
невольно перебиваю я собеседницу.
- Да, его именем названа даже гора в Крыму,
существует музей, о нем написана книжка. Остальные пошли рождаться уже в ХХ
веке. Александра, врач, ее муж был министром здравоохранения Чувашии. Георгий,
инженер. Мария, в 17 лет трагически погибла от детских шалостей. Елена, врач,
погибла во время уничтожения фашистами морского транспорта с ранеными. Самая
красивая из нас! Михаил, инженер, вместе с заводом эвакуировался в Пермь. Еще
двое умерли в младенчестве. А вот я, этот снимок сделан 22 июня 1941 года на
отдыхе.
Какой на самом деле печальный документ с
высоты времени! Группа людей весело устроилась на высоком берегу башкирской реки
Белая, смеются, закусывают. Пройдет совсем немного времени и одного из них, мужа
Ларисы Николаевны Соломона Львовича, убьют 6 октября 1941 года. Он участник
финской кампании.
- А здесь у меня раздел "Дети моих детей и
правнуки", - продолжает Лариса Николаевна. - Дочь Людмила, врач, сейчас заведует
диагностическом отделением в одной из клиник Москвы. Выросла в эвакогоспитале,
любимица раненых. Мы с ней живем. У нее двое сыновей, оба врачи - один хирург,
другой диагност. И трое правнуков. Самому старшему 21. Из племянников, зятьев,
их родителей тоже немало врачей.
- Если собрать вместе, можно целую больницу
открывать. Хотя в советское время это пресекалось. Как вам, Лариса Николаевна,
жилось при той, нашей с вами, власти?
- Да жила как все. Нормально. Занималась
спортом, пела со сцены, дочь говорит, что у меня красивый голос. (Перебирает
фотографии) Это тоже я, ай, здесь я некрасивая, губы не так помадой
подкрашены...
- По моде тех лет, бантиком. А какие песни
предпочитали петь?
- Репертуар Клавдии Иванны Шульженко. Сейчас
на мне кухня, кормлю семейство. Люблю печеное. К вашему приходу кое-что испекла.
Правда, барбарисовые ягоды слегка сморщились от жара...
- Съем, Лариса Николаевна, меня бабушка
приучила к ватрушкам всяким, лепешкам, пирожкам...
- Да мы с вами почти из одного теста, -
смеется собеседница, - и разница не так уж велика.
Я рассматриваю военную фотографию медиков
эвакогоспиталя 1941 года, года собственного рождения. А какую романтическую
историю услышал из уст Ларисы Николаевны из того самого 41-го!..
- Был у нас раненый, молодой офицер, по
мирной профессии инженер-кораблестроитель. Ему повредило позвоночник, он долго
лежал вниз лицом, кося с койки на меня взглядом. Выздоровел и уехал воевать
дальше. Через какое-то время получаю странное письмо от его сослуживцев с моей
фотографией, исчезнувшей однажды с Доски почета, карандашным рисунком моего
портрета и, представьте только, завитком моих волос (когда и как он у него
оказался?..) Сослуживцы сообщили, что парень скончался от полученных ран, что
всегда при себе держал мою фотокарточку. Вот этот снимок. А ведь мы даже толком
не обмолвились... Тогда не принято было кричать о своих чувствах...
Я держу в руках поистине фронтовую реликвию.
Портрет миловидной, совсем еще молодой женщины аккуратно покрыт тоненькой
карандашной сеткой. Так когда-то и мы рисовали (по клеточкам) портреты вождей. А
на обороте стихотворный куплет известной песни: "Ты теперь далеко-далеко, Между
нами снега и снега. До тебя мне дойти нелегко, А до смерти четыре шага".
И от другой, студенческой фотографии никак не
могу оторвать глаз. На ней запечатлены члены редколлегии стенной газеты
Башкирского медицинского института. Пять парней. Все как один погибли в боях или
умерли от ран. Музейная, летописная фотография! И еще одна, которую вы здесь
видите. Эвакогоспиталь № 3124, год 42-й или 43-й. В центре комиссар госпиталя
капитан Ключкин. Рядом с ним справа - моя собеседница. Совсем, совсем молодая,
но уже заместитель начальника госпиталя. Это она, оставшись за главного, в
невероятной железнодорожной неразберихе эвакуировала из далекого Кыштыма свой
госпиталь. Кроме раненых и имущества, на руках оставались заболевшая корью дочка
и парализованный ослепший отец. Везла всех через всю страну в освобожденную
Алушту, где оккупанты оставили одни руины. Что их тогда спасло, когда Лариса
Николаевна решила до прихода снабженцев собрать всех женщин, прихватила дочку, и
они отправились подкормиться яблоками в брошенном колхозном саду?
- Разбрелись, палочками ворошили палую
листву, собирали плоды. И вдруг вызов к начальству, - всплескивает руками Лариса
Николаевна. - "Под трибунал захотела!? - кричал офицер. - Весь сад заминирован
отступающими фашистами..."
- Лариса Николаевна, как в вашей жизни возник
Башкирский медицинский институт?
- В 1933 году поехала поступать в Москву, но
сманили родственники из Уфы. Там же вышла замуж. После окончания института нас с
мужем распределили в такой медвежий угол республики, что и сейчас не верится.
Больницы как таковой в селе не существовало, был дом от помещицы, где когда-то
драли мочалки. Мы увидели голые койки, одного больного, лежащего на зипуне.
Врачи до нас не держались, их сживала акушерка. И была еще фельдшер. Мой муж
взял все в свои руки, организовал, создал, заставил начальство помогать. Вообще
я по специальности хирург, много пришлось работать в гинекологии, даже какое-то
время преподавала в фельдшерско-акушерской школе, затем заведовала хирургическим
отделением, но из-за неожиданной кожной болезни на руках оставила операционный
стол. В московской больнице № 61 проработала последние 35 лет, возглавляла
отделение физиотерапии. Это была базовая клиника 1-го Меда. Мы среди других
столичных больниц часто выходили на первое место. Ну вот, а на 78-м году жизни
ушла на пенсию. Мы просто старались хорошо работать. Ничего, как видите,
выдающегося...
- Да не скажите, не скажите... Вот вы
наверняка помните старых врачей, своих учителей по профессии и жизни. Это сам по
себе выдающийся факт уже только тем, что, может быть, вы единственная сейчас из
тех свидетелей, которые хранили свои уникальные воспоминания о них.
О, как вдруг расцвело и оживилось лицо
собеседницы!
- Да, это были выдающиеся врачи! Подлинный
артистизм в медицине. Я помню руки одного хирурга. Огромные, каждая как две мои.
Но как нежно и бархатно они мелькали в глубине раны. При этом хирург всегда
невозмутимо мурлыкал под нос какую-то мелодию, будто не оперировал, а перебирал
ягоды. Глаз не оторвешь! Но самым моим первым учителем был уже пожилой хирург
Степан Дементьевич, фамилия вылетела... При нем я сделала свою первую операцию,
он сказал: "Молодец!" Это было высшей наградой. А судьба его трагична. Когда
началась война, он дал зарок не прикасаться к алкоголю до самой Победы. В День
Победы выпил, его нашли мертвым под мостом - убили из-за сапог.
Мы заговорили о сегодняшнем дне нашей
медицины, к нам присоединилась пришедшая с работы дочь Людмила. Содержание темы
и так ясно. Но Лариса Николаевна, как бы в укор нынешней медицине, поведала
такой случай из своей практики:
- Поступил раненый с Украины. Осколок с
частью шинели вошел в ягодицу. Началась гангрена. Больного раздуло, мы со дня на
день ждали известный в таких случаях итог. Стояла жара, я каждый день бегала в
мастерские, чтобы держали наготове гроб. Это считалось обычным делом, когда речь
шла о тяжелораненых. И вдруг однажды утром украинец размыкает рот, и я слышу:
"Доктор, хочу холодца". Я от радости побежала на кухню, повар где-то достал
блюдечко с холодцом. Раненый съел и говорит: "Как хорошо, еще хочу". Прихожу на
следующий день с холодцом и вижу такую картину: возле койки сидит приехавший к
нему сын и ест сало. А больной произносит: "До чего хорошо! И холодца не надо".
Здесь нет никакой доблести. Наше поколение врачей именно так учили относиться к
больным.
- С кем-нибудь из того времени поддерживаете
отношения?
- Ежедневно перезваниваемся, иногда
встречаемся с Людмилой Смирновой, с ней мы начинали работать в эвакогоспитале.
Еще есть близкая подруга по работе в больнице № 61 - Ирина Гришина. Им всего за
80 с небольшим...
- Вам, Лариса Николаевна, вашим коллегам мы
желаем от "Медицинской газеты" всего-всего самого доброго. Примите этот букет
цветов...
- Спасибо. Приходите на чай с ватрушками...
Беседу вел
Владимир ХРИСТОФОРОВ, спец.
корр. "МГ".
НА СНИМКАХ:
Лариса Ладыженская в бытность врачом московской больницы № 61;
персонал
эвакогоспиталя № 3124.
Фото из
семейного архива.
