Юлия БЕЛЯНЧИКОВА: Я не хотела работать на телевидении
Более 20 лет она вела программу "Здоровье" -
наверное, самую популярную на советском телевидении. О ее рейтинге, как теперь
принято говорить, свидетельствует такой факт: когда врач Юлия Белянчикова
пришла в эту передачу, туда приходило 60 писем в месяц, а когда уходила - 15
тыс. Программа "Здоровье" старалась помочь не только пациентам, но и врачам,
это был эталон научной журналистики, которой, увы, так мало на сегодняшнем ТВ.
Последние 11 лет Юлия Васильевна ведет передачу "Медицинское обозрение", которая
выходит по субботам на 3-м канале. Она продолжает медицинское просвещение людей,
каждый выпуск ее передачи посвящен актуальной проблеме - чем опасна
артериальная гипертония, как уберечься от инсульта, можно ли вылечить рак...
Наш разговор продолжался несколько часов, и я
понял, почему эта удивительная женщина сумела преодолеть две тяжелые травмы и
вернуться на экран: по-другому просто не могло быть. Впрочем, поначалу она не
только не мечтала о телевизионной карьере, но и активно ей сопротивлялась. К
счастью для телезрителей, безуспешно...
- Юлия Васильевна, кем были ваши родители?
- Папа у меня работал инженером-строителем,
он вырос в очень большой крестьянской семье, где был 16-м ребенком. А мама -
врач, окончила Московский медико-стоматологический институт, ныне
медико-стоматологический университет. Она получила диплом 21 июня 1941 года.
Мама жила в Подмосковье и должна была по распределению там работать, но судьба
распорядилась иначе. В связи с началом войны в Хабаровском крае было решено
пустить вторую очередь завода, который строил папа, и маму направили туда
главным врачом участковой больницы. Она испугалась - мол, какой из нее главный
врач, ведь только институт окончила. "Не волнуйтесь, вы будете там и главным, и
единственным врачом. Есть еще акушерка и несколько медсестер", - "успокоили"
в райздравотделе. Недалеко от завода был лагерь заключенных, в основном
политических. Маму сталинские репрессии тоже коснулись - ее отец умер в
заключении, а в 50-е годы был реабилитирован. Из лагеря все время привозили
людей, которые ради того, чтобы полежать в лазарете, готовы были даже воздух
себе в вены вводить...
Когда мы вернулись в Москву, в доме часто
собирались врачи. И любое событие, любой праздник незаметно переходил в
обсуждение каких-то сложных медицинских случаев. Я смотрела на них завороженными
глазами, буквально затаив дыхание. Вспоминаю, что мы, маленькие дети (а нас в
семье было трое), знали, что вечером телефон занимать нельзя: могут позвонить из
больницы, вдруг что-то случилось. И наверное, уже тогда, почти с пеленок пришло
понимание того, что медик - это не просто профессия. Это образ жизни...
После рождения младшего брата мама перенесла
операцию. И я в свои 6 лет стирала пеленки, учила Сашу ходить и ухаживала вместе
с сестрой за мамой. И очень рано поняла, что в медицине нет мелочей. Неважно,
кто ты - профессор, врач, сиделка, но главное - суметь помочь человеку,
чувствовать, что ты нужна.
- И вы поступили в медицинский?
- Нет, сначала был мехмат МГУ, потому что
мама умоляла меня не поступать в медицинский, понимая всю тяжесть этой ноши.
Математика давалась мне легко, но думала я все время о медицине. И после 1-го
курса все-таки ушла и поступила в Первый медицинский. Если бы даже не
поступила, то пошла бы в медучилище, работала бы санитаркой, лишь бы помогать
больным.
В медицинском я училась взахлеб. Правда,
вначале не выдерживала анатомичку, вплоть до обмороков. И чтобы превозмочь
себя, часами сидела там после занятий. В результате анатомию выучила назубок...
Мне посчастливилось учиться у великих ученых
с мировыми именами - Мясникова, Василенко, Стручкова, видела операции Еланского,
Петровского. Наша группа дежурила в тот день, когда Борис Васильевич проводил
первую пересадку почки. К пациенту нас, естественно, не пустили, но мы видели
мать, которая отдала сыну почку. Представляете, прошло всего несколько часов
после операции, а ее глаза буквально сияют от счастья - врачи сообщили, что у ее
сына все хорошо. Это незабываемо...
По распределению я попала в Центральный
институт переливания крови (теперь Гематологический научный центр РАМН). Мне
посчастливилось видеть, слышать таких замечательных ученых, как Кассирский,
Дульцин, Лорие. А работала я у академика Николая Александровича Федорова. В
ординатуре занималась проблемой анемий, в аспирантуре - лейкозами.
- Как вы попали на телевидение?
- Случайно. В 1969 г. в Москве проходил XII
Международный конгресс по переливанию крови. Все наши аспиранты, естественно,
помогали в организации его работы. Я в то время подрабатывала в "Реферативном
медицинском журнале" переводом научных статей и неплохо знала английский.
Поэтому была секретарем заседания, которое вел американец, большой чин в военной
медицине. Это заседание снимало телевидение. После заседания ко мне подошли
работники ТВ и предложили сотрудничать с программой "Здоровье", откуда недавно
ушла ведущая Алла Мелик-Пашаева. Я отказалась, поскольку искренне считала, что
для работы на телевидении абсолютно не подхожу.
- Почему?
- Дело в том, что хотя я и школу, и институт
окончила с отличием, перед каждым экзаменом, перед любым зачетом так
волновалась, что даже уснуть не могла. Да и, честно говоря, обычно даже не
ложилась. Но дело не в том, что я боялась получить четверку или тройку. Мне было
заранее стыдно не ответить на какой-то вопрос. А в музыкальной школе перед
экзаменом мне учительница даже надевала варежки - руки холодели от волнения...
О телевидении я вообще имела смутное
представление - у нас тогда еще и телевизора не было. Но Тамара Ивановна
Чистякова, которая и предложила мне работать не телевидении, была не только
замечательной журналисткой, но и тонким психологом. Она звонила, уговаривала, а
я ни в какую - и с волнением не справлюсь, и аспирантура времени не оставляет.
Тогда мне предложили приехать в Останкино, и я согласилась - интересно было
увидеть недавно отстроенную Останкинскую башню. Но студия отказалась совсем в
другом здании. Посадили меня и сразу вопрос: "Расскажите, что было интересного
на конгрессе. Но так, чтобы это было понятно всем - не только медикам". Я
растерялась, начала что-то говорить. Вижу себя сбоку на экране монитора и с
ужасом замечаю, что у меня голова как-то неестественно наклонена, пытаюсь
поправить, а получается еще хуже. Кстати, с тех пор я никогда во время передачи
не смотрю в монитор.
Кончила говорить, хотела встать - мне уже
не надо никакой башни. Но мне задают еще один вопрос: "А почему так нужна
донорская кровь?" Эта тема близка каждому человеку, а уж мне, врачу Института
переливания крови, тем более. И я вдруг увлеченно начала доказывать
необходимость донорства.
Когда вышла из студии, увидела группу
людей, которые обсуждают съемку. Я совсем смутилась, а они говорят: "Вы нам
подходите ". Но я-то четко осознавала: работать на телевидении не смогу. Через
день мы с мужем улетали в Крым, и после отпуска меня попросили позвонить. Но
отпуск пришлось прервать - у отца мужа случился инфаркт, а потом мой папа
заболел. Ребенок, аспирантура - в общем, совсем не до телевидения. Поняв, что
уговаривать меня бесполезно, там решили прибегнуть к другому методу: "Как же
так? Вы должны были позвонить и пропали, сорвали нам планы. Вы комсомолка?" -
"Да". - "В воскресенье у нас передача о гриппе, вы должны ее провести. Сами
придете или вашему директору позвонить?" - "Не надо, не надо, я приду!"
И вот первая передача, беседа с Еленой
Северьяновной Кетиладзе. Мы пришли с ней заранее, у меня зуб на зуб не попадает.
Хочется сказать, как мне страшно, прислониться к более сильному плечу, и вдруг
она произносит: "Я так волнуюсь, так волнуюсь. Вы-то опытный человек, а я всего
второй раз на телевидении..." К счастью, у меня хватило ума не сказать, что
я-то вообще первый! Потому что тогда бы мы уж точно провалились. Так на первой
же передаче я поняла, что сама могу умирать от страха, но собеседник не должен
это чувствовать. Ведь не я в программе главная, а он.
- Какая из передач вам особенно запомнилась?
- Каждая по-своему. Но передача о холере в
1970 году стала переломной в моей судьбе. В программе принимали участие
Владимир Николаевич Никифоров и знаменитая Зинаида Виссарионовна Ермольева -
маленькая очаровательная женщина, создатель отечественного пенициллина, героиня
"Открытой книги" Каверина. На юге страны был введен карантин. Надо было дать
точную информацию и не посеять панику, поэтому вопросы были оговорены заранее.
Мои собеседники, крупнейшие ученые, были так напряжены, что отвечали
односложно - "да" и "нет". И вместо запланированных 30 минут мы уложились в 23,
больше просто не осилили. Причем эта передача была впервые записана на
видеопленку.
На следующий день прихожу в Останкино, а меня
уже ждут: "Вы вчера в этом костюме были?" - "Да" - "Слава богу! Вам сейчас
передачу о холере вести" - "Как? Мы же ее вчера провели!" - "Вчера записали
всего 23 минуты, а в повторе все газеты объявили 30. Поэтому последние 7 минут
вы сами ответите на вопросы телезрителей". Это был шок. Пыталась отказаться, но
выхода не было. Как во сне перебирала письма зрителей, выбирая вопросы. Трудно
передать, в каком я была состоянии. А тут еще звонок из Минздрава - срочно
вызывают к заместителю министра. Но в министерстве меня поздравили и сказали,
что я должна работать на телевидении. Больше года я еще пыталась
сопротивляться, но именно эта передача определила мое будущее.
Первые годы работы на телевидении все
передачи шли в прямом эфире, даже на "повтор" мне и всем участникам приходилось
приезжать еще раз. Уход из института я переживала очень болезненно. Первые три
года я считала это "распределением" и все еще мечтала вернуться в науку.
Сказала об этом как-то случайно Борису Васильевичу Петровскому. И он впервые,
обращаясь ко мне, повысил голос: "Только научились передачу вести и уходите?
Что, неужели ваша диссертация - это открытие в науке? А на телевидении вы
действительно нужны". Так я и осталась в "Здоровье".
- Вы много ездили по стране?
- По крайней мере один раз в месяц в
командировку обязательно ездила я, а еще регулярно, нередко по письму,
отправлялась съемочная группа. В 70-е годы строилось много современных
областных больниц: в Ростове, Воронеже, Липецке. Обычно снимали не только
областную больницу, но и районную, участковые, фельдшерские пункты. Бывали и в
аулах, и на высокогорных пастбищах. Наверное, мы рассказывали о пациентах очень
убедительно, поскольку то и дело приходили письма из Сибири и Дальнего Востока,
авторы которых хотели попасть именно в воронежскую или липецкую больницы.
Были у нас в программе "Здоровье" свои
неписаные правила, например мы очень осторожно снимали операции, никогда не
отвлекая хирургов вопросами. Кто из нас хотел бы, чтобы его близкого человека
оперировали "на камеру", а хирург в это время давал интервью...
- Что вы думаете о сегодняшней медицине? Не
слишком ли она коммерциализировалась?
- Нас усиленно толкают к рынку в медицине. Я
считаю, что отказ в медицинской помощи по жизненным показаниями только потому,
что у человека нет денег, - это аморально. Для настоящих врачей это трагедия. Я
за золотую середину. Пусть будут платными зубопротезирование и косметология,
пребывание в палате повышенной комфортности или, например, эндоскопическая
операция, но при условии, что возможна и обычная операция, за которую больной не
должен платить.
В нашей стране медицина никогда не была
богатой. Когда министром был Евгений Иванович Чазов, он предпринимал
героические усилия, чтобы поменять отношение властей к здравоохранению. Ему
многое удалось сделать, но, к сожалению, не все. Искренне не понимаю, почему
охрана здоровья не является главным приоритетом страны. Часто говорят: "Красота
спасет мир". Возможно. Но для этого нужны люди, здоровые и физически, и духовно.
Может, охрана здоровья и есть наша национальная идея? Особенно сейчас, в связи с
демографическим кризисом.
- Юлия Васильевна, скажите несколько слов о
ваших близких.
- Я благодарна родителям за то, что у меня
есть сестра, тоже врач, и брат, инженер, он пошел по стопам папы. Мой муж -
инженер-металлург, а сын - врач, так что мы тоже медицинская династия. Я всегда
мечтала еще и о дочке. К счастью, ею стала Таня, жена моего сына. А теперь мы
все вместе воспитываем внучку Машеньку (ее так назвали в честь моей мамы), ей 2
года 10 месяцев. Она уже смотрит мои передачи. Делает она это так: перебирает
все кнопки, находит наш канал, видит на экране меня и радостно здоровается. Мои
собеседники ей еще не очень интересны, поэтому она ждет, когда я снова
появляюсь на экране, говорит: "Ну все, пока-пока" и с чувством выполненного
долга выключает телевизор...
Беседу вел
Федор СМИРНОВ.
