Сергей СОЛОВЬЕВ:
Наши врачи работают за что-то неясное...
Сергей Соловьев - одна из знаковых фигур в отечественном кинематографе.
Заявивший о себе в конце 70-х как лиричный и неравнодушный художник, режиссер
удивительного вкуса и тонкой эрудиции, он и сейчас не перестает удивлять и
радовать зрителей. Вышедший недавно в прокат фильм "О любви" - лучшее тому
доказательство.
- Сергей Александрович, вы однажды обмолвились, что толчком к созданию
замечательной трилогии о юношестве стало... обследование в рентгенкабинете...
- Из бесчисленных искусствоведческих наблюдений о том, как рождается замысел,
самыми верными кажутся слова Михаила Афанасьевича Булгакова, говорившего, что
первоначальным импульсом к любой вещи является какая-то отчетливо увиденная
картинка, которая будоражит воображение настолько, что хочется придумать к ней
начало и конец, разгадать тем самым ее чары. Вот такой картинкой, из которой и
выросли "Сто дней после детства", было для меня одно воспоминание о пионерском
лагере. К нам приезжала флюорографическая машина, в кабину которой сначала
запускали мальчиков, потом девочек. В очереди на просвечивание я был последним,
и когда еще стоял, прижавшись ребрами к холодному экрану, а врач с другой
стороны изучал мои легкие, уже вошла первая девочка, по случаю, именно та, в
которую я был влюблен. Зрелище, увиденное на экране, настолько впечатлило ее,
что она невольно обронила потрясшую меня фразу: "Ой, Соловьев, какой же ты
внутри страшный!"
Сама эта сцена в картину не вошла, но, думаю, главное как раз в этом. Менее
всего хотелось баюкать зрителя ощущением счастливой идиллии детства. Хотелось
как раз обратного - передать холодный страх, отчаянные спазмы первых жизненных
шагов души. Начавшись с картинки во флюорографическом кабинете, фильм в итоге
пришел к обретению "великой горечи любви", открывшейся вступающим в мир юным
душам.
- Может быть, дело еще и в том, что каждый художник в какой-то мере
рентгенолог, которому, следуя вашему же высказыванию, интересен "человек без
грима"? Или вы считаете, что задача искусства - не столько отражать, сколько
изменять мир?
- Я думаю, что задача искусства - быть искусством, и ничем более. Настоящее
искусство бессмысленно, бесцельно. Оно не имеет никакого прикладного значения.
Есть наука прикладная и фундаментальная, пытающаяся понять, как устроен мир.
Искусство начинается там, где кончается наука, где она осознает свое бессилие в
позитивном познании человека. Тайна мироустройства, секреты мироощущения ведомы
только искусству. И религии в какой-то мере - в той части религиозного знания
мира, которая смыкается с искусством.
Есть, конечно, и прикладное искусство - как попытка в этой совершенно
невозвратной сфере внести дотационный принцип: дескать, мы отработаем. Нет, не
отработаем!
- В книге "Мир фильмов Сергея Соловьева" Александр Липков свидетельствует,
что вы ни от чего прежде сказанного никогда не отказывались. "С чем пришел в
искусство, - пишет он, - осталось для него истиной на все последующие годы". Со
времени выхода книги прошло почти 20 лет. Ничего не изменилось?
- Я - живой человек, что-то меняется каждый день. Лев Николаевич Толстой
утверждал, что каждые семь лет происходит полный обмен клеток в организме,
после чего мы имеем дело с совершенно другим человеком. Он же говорил: "Я не
птичка, чтобы петь все время об одном и том же".
Но в самом главном жизнь меняется очень медленно, и в совсем других
временных отрезках это измеряется, нежели мы привыкли. Очень смешная ерунда -
деление на 60-е, 70-е. Мы живем в постпушкинскую эпоху. Мы разговариваем на том
языке, который оставил нам Пушкин. Продолжаем разгадывать те загадки, которые
оставил нам Пушкин. И если существует какая-то цикличность в российской поэзии,
то первый постпушкинский цикл завершил Бродский. Недаром сейчас какая-то пауза в
русской поэтической речи...
- Каково тогда место Чехова в данной классификации? Именно чеховская тема
проходит красной нитью через ваше творчество. Это и короткометражки "От нечего
делать" и "Предложение", спектакли "Дядя Ваня", "Чайка", спектакль и фильм "Три
сестры". И новый фильм, озаглавленный так просто и емко - "О любви". С чем
связано такое пристрастное - иначе не назовешь - прочтение?
- Если взять Чехова - не по отдельным рассказикам, сочинениям, а
характеризуя в целом всю громаду эстетическую, которую он построил, - получится
русский Пушкин в прозе. Из него, как и из Пушкина, невозможно высосать одну
мысль - что же оставил нам великий художник? Как про Пушкина, так и про Чехова
говорили: этот точно умрет под забором. Да и сам он считал, что его будут читать
два года... А он живет до сих пор, и отнюдь не за счет того, что изрек: "В
человеке все должно быть прекрасно"...
Он сумел понять человека как инфернальную вселенную, адекватную той
вселенной, в которой он существует. Странное трагическое единство обреченности и
нареченности. Он передал всю невозможность и несоединенность всего, что
одновременно сосуществует в человеке и во вселенной.
Это величайший музыкальный симфонический цикл о человеке и вселенной.
- Существует ли высказывание, которое вам больше всего нравится у Чехова?
- Я вообще противник "изречений"...
- А мне - о том, что у каждого счастливого человека должен быть колокольчик,
напоминающий о бедах и несчастьях. (Жизнь, правда, и сама не дает
расслабляться.) Хотя, пожалуй, у Чехова практически нет счастливых людей. Может,
он, доктор, рассматривал всех как пациентов, ставил им определенный
психологический диагноз?
- Я сам очень часто думаю о том, что же такое чеховская врачебность? Почему
он ее не бросал? Это свидетельство высокого ума, результат позитивных знаний о
человеке, познания человека. Он считал эту часть бытия очень важной, но только
составной частью. Толстой - тоже величайший позитивист - признавался, что
терпеть не может врачей. Он знал, что вот этим "откройте рот, закройте рот"
никого не вылечить. Он был нетерпим. А Чехов - терпим и к другим, и к самому
себе. Его не угнетало, что столько сил отдано врачеванию, а не творчеству.
- А может, дело в интеллигентности, ответственности, верности Клятве
Гиппократа, наконец?
- Я сомневаюсь, чтобы он был фанатом или ортодоксом в верности Клятве
Гиппократа. Скорее, в верности высочайшему вкусу...
- Свойственно ли подобное отношение современным медикам? Часто ли вам
приходилось с этим сталкиваться?
- Да, подавляющее большинство медиков, которых я встречал, - замечательные
люди. Моя тетя, мамина сестра, - хирург. И я видел ее отношение к работе. Все
русские врачи - исключительные бессребреники, все работают за что-то неясное...
за початок кукурузы... И почему-то в России это считается доблестной традицией.
В последнее время жизнь свела меня с немецкими врачами. Тоже очень славные
люди. Но они за одну операцию получают столько, сколько наш доктор получает за
сто...
Что мне нравится во врачах? Почему так люблю врачебные компании? Они, с одной
стороны, знают, как прожить до 130 лет, а с другой стороны, не видят в этом
смысла и не верят, что это возможно. Они понимают, что позитивное знание ничего
не меняет. Эта двойственность делает их очаровательными людьми.
Врачебность Чехова заключается в том, что он как доктор видел медицинскую
сторону вопроса, а как человек - неразрешимость этих процессов.
- В последние годы наряду с творческой деятельностью вы реализуете себя и в
других интересных проектах. В частности, в организации такого своеобразного
фестиваля, как "Дух огня". Что подвигло вас на его создание?
- К слову, считаю его тоже творческим проектом. Как режиссеру и драматургу
мне вполне достаточно того количества фестивалей, которые существовали до
организации нашего. Вроде бы и не было потребности в еще одном. А как человеку,
который более 20 лет преподает во ВГИКе, такого фестиваля очень не хватало.
Ведь это фестиваль дебютных фильмов. А дебют является для творческого человека
абсолютно решающим. И очень важно, чтобы этот акт входа был, как говорят
политики, максимально прозрачным. Чтобы все ощутили: "Смотрите, кто пришел!" И
человек сам для себя счастливо пережил этот период: "Смотрите, кто пришел!"
На фестивале показывают все снятые в течение года в России дебюты. И сразу
видно, с чем пришла молодежь, что это за поколение. Порой кажется, что мы
очень хорошо понимаем, что происходит на самом деле. Но в силу субъективности
вкусов и взглядов ошибаемся. Фестиваль же дает объективный срез.
А руководству кинематографии этот показ дебютов очень важен как отчет, ведь
каждый год на дебютные фильмы выделяется целевым назначением огромная сумма. И
наш фестиваль показывает, куда, как говорится, деньги пошли.
А статус международного - чтобы каждый участник знал, что ему придется
соревноваться с мировым кинематографом. Быть включенным и в отечественный, и в
мировой процесс.
- Зритель с нетерпением ждет выхода вашей версии бессмертного романа Льва
Толстого "Анна Каренина". Хочется пожелать вам, чтобы все трудности были
преодолены, и фильм получился таким, каким вы его задумали.
- Спасибо.
Беседу вела Алена
ЖУКОВА.
Фото Стаса
ПОЛНАРЕВА.
