Невротический сурдомутизм?

Рассказ врача

Это произошло почти 50 лет назад, когда я работал заведующим
15-коечной сельской участковой больницей в Гродненской области в Белоруссии - в
деревне с громким названием Дворец. По иронии судьбы до меня этой больницей
заведовал врач по фамилии Царь, человек довольно безалаберный, значительно
больше времени уделявший водке, чем больным. Когда очередная комиссия
докладывала о его прегрешениях, заведующий облздравотделом в сердцах воскликнул:

- Кто же там безобразничает, в этом Дворце?

- Царь!

- Я с вами не шутки шучу, а серьезно спрашиваю!

- А я серьезно отвечаю - во Дворце работает Царь, он заведует
больницей.

Через 5-6 месяцев я уже полностью адаптировался к работе в
деревне, к тому, что у детей и у взрослых надо самостоятельно решать вопросы и
диагностики, и скорой и неотложной помощи, и текущего лечения, и
диспансеризации, и профилактики. Я перестал подозревать у каждого пациента рак,
туберкулез, хронический сепсис, ревматизм и другие тяжелые болезни. Начал
понимать, что подавляющее число получающих лечение амбулаторно - это пациенты с
чисто невротическими расстройствами, ОРЗ и другими легко протекающими
заболеваниями, не требующими ни сложных обследований, ни консультации разных
специалистов, ни дорогостоящих лекарств. Более того, я старался (не очень
успешно) приучить жителей доставлять больных на обследование в стационар, а не
вызывать меня за 7-10 км на дом - поездка на "персональной кобыле" (у меня в
штате был даже конюх) занимает полдня и все равно в серьезных случаях
заканчивается госпитализацией.

Поэтому я был крайне раздосадован и беззвучно чертыхался,
когда меня в 2 часа ночи на Рождество Христово попросили поехать за 7 км к
заболевшему киномеханику.

- Доктор, с парнем очень плохо, у него во время свадьбы
внезапно пропали слух речь.

Что же делать? Пришлось ехать. Свадьба происходила в
деревенском клубе, но, подъезжая к нему, я не услышал ни песен, ни залихватской
музыки. Вхожу в клуб, мертвая тишина, все шушукаются, разговаривают только
шепотом. Довольно обширное помещение казалось еще больше, потому что все стулья
были вынесены в коридор или на улицу - организовали танцзал. К тому же в клубе
царила полутьма, так как горели только две свечи у изголовья того самого
киномеханика, который возлежал на большом столе в центре зала в позе умирающего,
скрестив руки на груди. Не хватало только иконы в руках, и была бы полная
имитация похорон. Возле "покойника" сгрудилось большинство присутствовавших
парней и девушек, и лишь несколько человек стояли по углам зала. Оказывается,
парень заболел остро - 2-3 часа назад внезапно перестал разговаривать, отвечать
на вопросы и потерял не только речь, но и слух. Ничего не слышит. С окружающими
объясняется только письменно - ему пишут записки, а он на них дает письменные
ответы.

Уже при беглом осмотре бросились в глаза абсолютно
осмысленное выражение лица, нормальный, мне показалось даже с некоторой
хитрецой, взгляд, живая мимика. Никаких нарушений движения и отклонений от нормы
со стороны сердца и легких я не нашел. Артериальное давление и пульс в норме.

Я написал ему записку: "Кончай ломать комедию. Начинай
нормально разговаривать".

Он мне пишет в ответ: "Вы доктор или коновал? Я действительно
ничего не слышу и не могу говорить!"

Ну что же? Поехали в больницу. По дороге на косогоре сани
перевернулись с моей стороны. Я мягко и аккуратно приземлился в снег, а больной
кубарем перелетел через меня и тоже уткнулся в сугроб, но при этом не издал ни
звука.

Госпитализировали, а в палату, в которую его положили, на
следующий день поступил пациент с начинающейся флегмоной кисти. Весь день наш
"глухонемой" вел себя вполне адекватно: пил, ел с аппетитом, стул и
мочеиспускание нормальные, походка обычная. Но речь отсутствовала и днем, и
ночью.

Через день я решил прооперировать флегмону. Прямо в палате,
на глазах лежащего рядом "глухонемого", намазал ладонь больного йодом и
обезболил место будущего разреза замораживанием хлорэтилом. Эта легко вскипающая
при нагревании рукой до температуры тела жидкость помещалась в 20-миллиметровой
ампуле, имевшей боковой тоненький отросток диаметром несколько миллиметров.
После того как я отпилил этот отросток, из ампулы вырвалась пенистая струя
хлорэтила, которую я направил на ладонь пациента и несколько раз провел
вверх-вниз, образовалась полоса побледневшей замороженной кожи длиной 2-3 см.
Тут же скальпелем сделал разрез длиной около 1,5 см, из него в виде невысокого
фонтанчика выделился густой желтоватый гной.

За процедурой вначале с некоторым интересом, а потом с
нескрываемым испугом в глазах наблюдал и "глухонемой". И тут мне в голову пришла
ехидная мысль. Я попросил его лечь на спину и поднять рубашку, якобы для
аускультации грудной клетки. А затем, не говоря ни слова, взял в руку ампулу и
направил пенящуюся холодную струю хлорэтила прямо на грудь "глухонемого".

Он вскочил и довольно громко закричал: "Доктор, не надо, не
надо!"

Это был единственный и никогда больше не повторявшийся в моей
жизни случай столь поразительно быстрого терапевтического эффекта.

Киномеханик был в тот же день без всяких уговоров, а
даже по своему настоятельному требованию выписан домой с диагнозом
"вегетоневроз, невротический сурдомутизм". Я долгие годы чувствовал себя героем,
сотворившим такой чудодейственный, хотя и чисто психотерапевтический эффект,
победивший острый приступ истерии. Я, конечно, знал, что диагноз "невротический
сурдомутизм" был заведомо неправильным, так как невроз таких явлений никогда не
дает. Правильный диагноз "истерия, истерический сурдомутизм" я не мог написать
по этическим соображениям. Ведь для несведущих в медицине людей, да что греха
таить, и для большинства врачей - не психиатров, "истерия", скорее, ругательное
слово, уничижающее человеческое достоинство, чем медицинский термин.

Я долго очень гордился и своей диагностикой, и примененной
мной по наитию, интуитивно, тактикой лечения. Но бесшабашная молодецкая удаль
сменилась вначале зрелой рассудительностью, а затем старческой осторожностью, и
уже более 20 лет меня одолевают все более и более усиливающиеся сомнения и в
диагностике, и в тактике лечения.

Действительно, была ли это истерия? Ведь болезнь часто
встречалась в прошлом (теперь уже надо говорить - в позапрошлом) веке, но и
тогда она была распространена среди молодых женщин, а не среди мужчин. Сейчас же
истерия диагностируется очень редко и почти исключительно у женщин. А передо
мной был парень, по словам односельчан, всегда уверенный и адекватно ведущий
себя. Не было ли это простой симуляцией, своего рода хулиганством, ответным
ударом, желанием насолить невесте и сорвать свадьбу, ведь за девушкой раньше
ухаживал киномеханик, а она выходила замуж за его друга...

И второе сомнение. Хотя победителей не судят, но имел ли я
право применять такую шоковую терапию? Ведь вместо благотворного
терапевтического эффекта мог бы развиться психогенный шок или истерические
симптомы не исчезли бы, а усилились - речь не восстановилась бы, а показной
сурдомутизм перешел в истинный истерический.

Да, вопросы поставлены. Но у меня нет на них ответа...

Здислав ТРУШИНСКИЙ.

Иваново.